RE: ПЕРЕПИСКА С БОРИСОМ ФИНОГЕНОВЫМ

Вдогонку к предыдущему письму счёл нужным уточнить, что на уровне гипотезы с достаточно явно выраженными постулатами у А. Афанасьева находится всё то, что касается порядка функций и распределения результативности/процессионности. Что же касается сущности этих функций, (да и результативности/процессионности, если уж на то пошло) то тут, увы, всё ограничивается расчётом на интуитивную понятность и «узнаваемость». Но до тех пор, пока не будут выявлены и постулированы сущностные свойства изучаемых объектов, эти описания будут столь же ненадёжны, как, к примеру, описание рыб по внешним признакам (под которое вполне могут подойти и дельфины).

Раз уж затронул вопросы теории познания, всё-таки остановлюсь уж на этом чуточку более подробно. Для начала приведу цитату по теме из «Теории общества» А. С. Хоцея (на которую в первом письме давал ссылку): «Содержательность — этим термином я обозначаю такую всеобщую особенность познания, что оно сперва знакомится с фактами, выделяет их как особые объекты внимания, уясняет себе их содержание, то есть свойства и характеристики объектов, и лишь затем приступает к их объяснению, то есть поиску связей с иными фактами-объектами. Это вполне понятно: наоборот быть никак не может. При этом содержательное знание о каком-то феномене уже вполне достаточно для того, чтобы пользоваться этим знанием в практических целях. Вторичная операция объяснения данного факта вовсе даже не обязательна для этого. Поясню примером. Феномен тяготения существует гораздо дольше, чем человечество. Не имея никакого сознательного представления о нём, люди приспособились к бытию в условиях гравитации, научились неосознанно использовать её проявления (например, во всяких механических приспособлениях). Неосознанно, конечно, лишь в том смысле, что сами-то проявления гравитации люди осознали, выделили как факты реальности, но о сущности и происхождении этих проявлений понятия ещё не имели.
Но вот появился Ньютон. И обратил внимание человечества на фундаментальный факт тяготения, а также сформулировал законы, описывающие закономерности, характерные для данного феномена. Знания о последнем расширились и позволили человечеству с большей эффективностью и осознанностью приспосабливаться к существованию в условиях действия силы тяготения. Что интересно, теория Ньютона позволила объяснить отдельные явления механики как частные проявления гравитации. Более общее знание стало базой для более частного. Это частное знание стало не просто описываться, но и объясняться как закономерное посредством выведения из общего знания. Однако, с другой стороны, сами законы Ньютона представляли собой не что иное, как простое содержательное описание феномена тяготения. Граница необъяснимого просто отодвинулась на одну ступеньку. Понимания самой гравитации не было. Ибо свести её к чему-то иному, более общему, было в ту пору невозможно. Ньютон на этот счёт прямо заявлял: «Гипотез не сочиняю». И отсылал наиболее дотошных критиков к богу. (Я же в таком случае посылаю в прямо противоположную сторону и поясняю: «Ребята, есть масса фактов, которые первичны: или для современного уровня знаний, или вообще принципиально. Эти факты нельзя ни к чему свести, а следует принимать такими, какие они есть, и из этого исходить. И не надо думать, что сие свидетельствует об ущербности данных фактов или нашего разума: как раз претензии на объяснение всего и вся суть признак слабости ума, суть непонимание природы объяснения и его естественной ограниченности. Объяснение — это процедура для внутреннего пользования в рамках материального мира, и с нею нелепо пытаться высунуться за его пределы. Ибо в познавательном смысле за этими пределами ничего нет, а в материальном — нет и самих данных пределов».)
Таким образом, теория Ньютона вовсе не объясняла, а лишь описывала гравитацию. Однако практических затруднений из такого «непонимания» не последовало. Успехи данной теории были налицо. И более того, такая чисто описательная, позитивистская методология на долгое время восторжествовала (да и сегодня часто торжествует) в естественных науках. Просто потому, что она практически оправдывает себя.
В то же время без объяснений не обойтись, как бы к этому ни стремились правоверные позитивисты. Поскольку сама реальность не есть собрание независимых феноменов, а насквозь пронизана многообразными связями и сходствами, которые мы неизбежно обнаруживаем, но тем самым и упорядочиваем, систематизируем посредством их факты, увязываем их друг с другом. Каковая процедура и есть объяснение. В частности, то же тяготение Эйнштейн попытался объяснить сведением его к свойствам пространства, к чему-то более фундаментальному, то бишь привычному (ведь мы знаем, что наиболее фундаментальное, наиболее общее есть то, что чаще встречается, повторяется, что привычнее; а пространство, разумеется, более фундаментально, чем тяготение: понятие о нём сложилось значительно раньше).
Таким образом, на деле речь идёт о позитивизме как нормальном и первичном способе познания человеком действительности. Суть его в том, что он не требует объяснения фактов, а удовлетворяется лишь их описанием. Такое описательное знание часто бывает вполне достаточным для успешной практической деятельности. Неудовлетворительным оно становится лишь с выходом за какие-то границы, очерченные этими фактами. Развитие знаний за эти пределы ставит задачу их согласования, их постановки в связь, то есть тем самым требует объяснения старых знаний через новые.»

Что касается психософии, то её автор приводит массу наблюдений за тем, как проявляются различные функции на разных положениях: к примеру, всякая вторая функция, согласно его наблюдениям, нормативна, диалогична и процессионна. Однако на уровне таких разрозненных эмпирических обобщений совершенно неясно, с чем связано то, что именно такой набор признаков всегда присущ второй функции. Явно ведь речь не идёт о совпадении. Чем же тогда обусловлен именно такой их набор? Какому, неустановленному в настоящий момент, обстоятельству противоречил бы иной набор признаков? Случайны ли относительно друг друга постулаты о распределении функций (об отсутствии дубляжа в их положениях в любом индивидуальном психотипе), результативности/ процессионности и монологичности/ диалогичности – или за ними стоит более общий постулат, из которого все они выводятся как теоремы?
Определённо тут есть, куда обобщать дальше (в том смысле, что существуют реальные связи между отдельными фактами и отдельными их обобщениями, которые ещё предстоит выяснить), т.е. достигнутый Афанасьевым уровень понимания психотипических закономерностей ещё далеко не окончателен (что не умаляет его заслуги, разумеется). И чем больше таких невыявленных связей, тем выше шанс на ошибку наподобие ошибки физиков до Ньютона, что тело, на которое не действует сила, рано или поздно остановится. Соответственно, тем меньше у меня уверенности в том, что психософия не подведёт. Хотя, безусловно, свидетельства практиков, что оно работает, повышают уровень доверия (у меня лично, кстати говоря, только в отдельных случаях, даже применительно к хорошо знакомым людям, порядок функций «без сучка, без задоринки» выстраивается как надо. Обычно находятся факты, не вписываемые ни в какой из вариантов).